Перехват. Долго зрел и, наконец, прорвался. Не мог не написать. ================= Это был длинный день. Самый длинный из всех, какие будут после этого. Никто не знает, зачем Он создал этот город таким же, как и смертную землю - с рассветами и закатами. Может быть, для того, чтобы бессмертные не позабыли о ходе времени, и о том, что временами всё же нужно торопиться? Или потому, что хотел поделиться красотой с обитателями города? А может, мы с вами просто путаем причину со следствием, и солнце ползёт по небосклону мира смертных потому, что мир смертных создан по образу и подобию города? Да не всё ли равно, если честно? Главное - не это. Главное, что тот день был именно днём - и начался он с того, что солнце, навылет прострелив улицы города низкими лучами, поползло по багровому куполу наверх, к зениту. В тот далёкий и безумно длинный день всё началось с трёх слов. Точнее - с двух, и одного предлога. "Звезда в зените" Приемник хрипнул помехами и повторил, уже чётче: "Звезда в зените. Всем, кто меня слышит - звезда в зените...". Дежурный недоумённо щелкнул верньером и пожал плечами - странная фраза ничего ему не говорила. Она была похожа на код, но в кодовой книге ее не встречалось - это дежурный помнил точно. Он обернулся к напарнику: - Что это было? Гражданский эфир что ли? Какой-то недотёпа вылез на чужую волну? - Нет, - напарник сидел, выпрямившись, словно кто-то держал его за шиворот, - Это общий эфир. Это код. Сигнал. - Сигнал? Не помню такого сигнала. - Потому что его нет в книге. Извини, друг, - напарник потащил пистолет из кобуры - неуклюжими ломаными движениями марионетки, - Я бы просто попросил тебя отойти от пульта и сидеть, не двигаясь, но всё слишком важно... - он облизнул сухие губы, - Понимаешь - слишком важно. Нельзя допустить ни малейшей тени провала. Поэтому мне придется БАХ! убить тебя. Прости меня. Пожалуйста. Это был самый длинный день. День, когда ангелы придумали предательство. Огромный зал совещаний - как сцена. Фигуры в мундирах застыли, словно скульптуры страха и недоумения - лишь двое кажутся живыми. Они смотрят друг другу в глаза. Только в глаза - как будто всего прочего мира просто нет. Один - высокий, широкоплечий. Серебряные волосы, обычно ровные и аккуратные, сбились на лоб. Кулаки, сжатые до белых костяшек, отведены за спину. - Наши требования просты, - чеканит он вибрирующим от невыносимого напряжения голосом, - Вы признаете нашу независимость и право на самоопределение. Вы не препятствуете никому из тех, кто пожелает присодиниться к нам. Вы не будете входить в те районы, которые мы объявим своими, без нашего разрешения. Я настоятельно рекомендую вам принять эти условия, так как в настоящий момент ключевые объекты города находятся в наших руках, а дворец окружен войсками, лояльными мне. - Ты не ведаешь, что творишь, Лучезарный, - голос второго тих и спокоен, - Ведь ты, по сути, хочешь стать равным мне, а это невозможно. Ты - лишь часть меня. Ты - лишь элемент системы, а система - это я. Ты не сможешь преуспеть в желаемом. - Я знаю, - Лучезарный упрямо подаётся вперёд, - Я знаю. Я - только часть тебя. Но я не могу иначе. Понимаешь? Не могу. Нет иного выхода. Нам придётся идти вперёд, чем бы это ни закончилось. Поэтому я повторю ещё раз - прикажи дворцовой охране сложить оружие. Я не хочу кровопролития. Самый длинный день. День, когда ангелы придумали мятеж. - Назад! - сержант, багровея лицом, орал в лицо офицера разведки, вытянувшегося перед ним в струнку, - Назад, суки! Я не пущу вас! У меня приказ, поняли! - Вам придётся нас пропустить, - шёпот побледневшего разведчика был едва слышен. - Да у меня боевые! Ты понял, майор?! Боевые! И разрешение стрелять на поражение! Валите нахрен отсюда! Ну! - за спиной сержанта защёлкали затворы, и ряд стволов над наспех сооруженной поперек широкой лестницы баррикадой опустился чуть ниже - зрачками дул на развёрнутую для штурма роту. - Вы не понимаете. Мы войдём, - майор сглотнул, и голос его стал ещё тише, - Чего бы это ни стоило. Майор поднял ладонь. Сержант закрыл глаза и одними губами прохрипел в пристёгнутую к воротнику клипсу коммуникатора: "Огонь" День, длинее которого не было и не будет. День, когда ангелы придумали братоубийство. Солнце раскаленной добела монетой пылало в небе - словно око Его гнева. Его обиды на детей, бросивших Его. Пренебрегших Его путями. А город внизу горел, кричал, лязгал траками танков и рвал сам себя иглами трассеров. Всё кончится вечером. Вечером этого самого длинного дня. Дня, когда ангелы придумали победу, которая иногда бывает более горькой, чем поражение.</div>