Сэм Ньюберри (sam_newberry) wrote,
Сэм Ньюберри
sam_newberry

Categories:

0315. Робин. Осколки мозаики

Ощущение времени, как и ожидал Робин, быстро размылось. Или не очень быстро? Занимательный парадокс - если твоё ощущение времени размыто, ты по определению не можешь оценить, сколько на это ушло, собственно, времени. Иногда Робину казалось, что он висит в белой пустоте уже очень давно, а может быть даже и всегда тут был, просто придумав сам себе какую-то там "материальную реальность". Иногда наоборот - воспоминания о самых разных эпизодах из прошлой жизни приходили настолько сильно и ярко, что казалось, всё это происходит заново.

Не отвлекаться на всё это было сложно. Очень сложно. Но Робин изо всех сил пытался вычленять среди этой варящейся в собственном соку информации ту, которая поступила извне. А из этих кусочков собрать какое-то подобие паттерна, уловить закономерность, которая позволила бы понять... да хоть что-нибудь понять.

Пока результаты впечатляли не сильно. Единственным более-менее достоверным фрагментом можно было счесть только разговор с гуманоидным интерфейсом - он на порождение помутнённого рассудка походил мало. Но больше интерфейс на контакт не выходил, а прочее, что удалось отловить, на галлюцинации походило уже куда более отчётливо. И всё это было странно. Ну, то есть, если рассуждать логически. Машина - пока Робин решил называть её про себя так - сказала, что ей нужно изучить Робина. Изучение обычно подразумевать какое-то воздействие - ты тыкаешь палочкой в гусеницу и смотришь, как она сворачивается. Или кидаешь в воду камень и наблюдаешь за кругами на поверхности. Конечно, можно просто наблюдать за объектом изучения, но для этого объект должен иметь возможность что-то делать. А всё, что машина имела возможность пронаблюдать в данных обстоятельствах - распад личности пожилого хэль в условиях сенсорной депривации. Процесс, возможно, занимательный, но вряд ли приносящий ценную информацию. Что-то подсказывало, что такие базовые вещи машина могла изучить уже очень давно. Была ещё, конечно, пугающая мысль о том, что если машине нужно изучить конкретно Робина, она могла счесть подходящим способом пронаблюдать конкретно его деградацию от начала и до конца и сделать из неё какие-то выводы о том, каким он был. Об этом думать было слишком страшно, поэтому пока Робин принял за рабочую гипотезу, что машина врёт.

Были и хорошие новости - или, по крайней мере, то, что Робину было комфортнее считать таковыми. Если принять, что хотя бы какие-то из сомнительных данных галлюцинациями всё же не являлись, некая закономерность в них действительно прослеживалась. Даже не в том, что они вроде как появлялись всё чаще - это как раз могло быть признаком подступающего безумия, да и сложно говорить о каком-то "чаще" или "реже", будучи полностью лишённым чувства времени. Нет, помимо этого, упорядочив отобранное, Робин заметил, что эти вроде как чужие мысли постепенно становятся, как ни парадоксально, менее чужими. Если поначалу они были похожи на резкие выкрики, беспокоящие и неразборчивые, то теперь их действительно всё сложнее было отличить от галлюцинаций, потому что они всё тоньше вплетались в канву его собственных размышлений и начали приобретать оттенок его собственного образа мысли.

Первой мыслью Робина, когда он заметил всё это, было изучение. Возможно, машина именно таким образом пытается над ним экспериментировать. Может, это и есть та палочка, которой она осторожно и почти незаметно тычет в его сознание, наблюдая за реакцией. Неторопливо переваривая эту идею, он продолжил ловить редкие (или всё же всё более частые?) проблески чужих мыслей в своей голове. И спустя ещё какое-то время спустя обнаружил, что эти мысли становятся чётче и упорядоченнее. Ничего конкретного разобрать в них всё ещё не получалось, но общая направленность была всё более отчётливой с каждой итерацией - чувство завершения.

Сознание разумного существа устроено одинаково что у человека, что у хэль. Его основа, центральный стержень - создание порядка из хаоса. На этом основано всё. Стихи проще запоминать, чем прозу, потому что стихи ритмичны, структурированы и имеют рифму. Выложенные ровной цепочкой монеты вызывают дискомфорт если одна из них чуть сдвинута с места - и если передвинуть эту монету, сделав цепочку ровной полностью, возникнет чувство удовлетворения. Вот и здесь чувство было похожее - приятное ощущение правильности происходящего, как от аккуратно и ровно встающей на нужное место детали механизма. "Дослать до характерного щелчка" - так это обычно пишут в инструкциях по эксплуатации.

Робина смущало только одно - если эти мысли чужие, они, вероятно, принадлежат машине - кому же ещё? Но испытывает ли машина эмоции такого рода? И даже если она достаточно сложна чтобы действительно что-то чувствовать, устроено ли её сознание так же, как у хэль или людей? Сомнение, как ни странно, Робина ободрило и даже немного обрадовало. Есть конкретный вопрос, на который надо найти ответ - и заниматься этим всяко интереснее, чем бродить по случайным воспоминаниям в ожидании пока ты не прекратишь существовать как личность окончательно.

Теперь каждую подозрительную мысль Робин подвергал тщательному рассмотрению. Запомнив её по возможности точно, со всеми эмоциональными оттенками, он вертел её так и эдак, рассматривал в целости и по отдельным элементам. Не торопился - торопиться было всё равно некуда. Если в процессе возникала новая чужая мысль. получалось особенно удачно - можно было сразу же. на месте, проверить свои соображения. Довольно скоро выяснилось любопытное - кажется, мысли и в самом деле были не полностью чужими. По крайней мере, вопрос с эмоциями машины разрешился сам собой - эмоции принадлежали самому Робину. Ощущение встающей на место детали приходило извне - и отзывалось в Робине радостью, как будто он непосредственно наблюдал за возникновением порядка из хаоса. За тем, как сноровисто бригада строителей возводит дом, укладывая кирпич к кирпичу, или как часовщик отточенными движениями укладывает в корпус шестерёнки, следя, чтобы зубчики каждой входили в сцепление с соседними.

И это было ещё более интересно. Выходит, это не только машина наблюдает за ним, но и он за ней. Теперь Робин сосредоточился на той части чужих мыслей, которая было объективна, постаравшись перестать обращать внимание на свои эмоции, вызываемые ей. Попробовал стать настоящим наблюдателем, не косвенным и непроизвольным.

Поначалу получалось плохо, но преимуществом положения Робина было то, что ему всё равно нечего больше было делать и ничего не отвлекало. И было почти неограниченное количество времени. Так что со временем у него начало всё лучше получаться разбирать ту сторону мыслей, которая принадлежала машине. Здесь было много всего. Мысли хэль и человека - одно большое туманное пятно, облако. Здесь не было никакого тумана и неопределённости, но элементов, кусочков и деталей было настолько много и они настолько быстро и разнообразно перемещались и меняли форму, что сознание Робина, быстро сдавшись, всё равно начало воспринимать это как размытое облако. Робин подумал что-то про парадоксальное единство противоположностей, но развивать идею было некогда - прикосновение к разуму машины его увлекло не на шутку.

Здесь совершенно определённо был хаос, который упорядочивался - как будто киноплёнку со съёмками взрыва здания прокручивают задом наперёд. А ещё здесь было два больших пустых места. Они не были похожи на какие-то бреши, оставленные разрушениями - слишком правильной была их форма. Не физическая форма. конечно, а... Эту мысль Робину тоже стало недосуг додумывать. Две ячейки правильной формы. Разной правильной формы. Их форма не меняется - каким бы ни был механизм упорядочивания, их он не касался, штопая исключительно другие прорехи. Одна ячейка была пуста совсем. Вторая... была уютной. Именно таким было первое ощущение. Уютной и комфортной, будто созданной специально для него самого, для Робина. В точности под форму его... не тела, конечно же, и не мозга, речь ведь шла не о физических объектах. Под форму его сознания, получается? Она была настолько идеально подходящей, что должна была выглядеть манящей, должна была вызывать желание очутиться в ней. Но не вызывала. И проанализировав всё, что оказалось доступным. Робин понял, почему.

Он уже находился в ней.

- Ты движешься быстрее, чем я надеялась, Роби, - интерфейс машины появился так внезапно, что Робин поморщился бы, если бы существовал здесь физически. Он только-только начал что-то понимать, и тут его отвлекли.
- Пытаюсь занять себя чем-то. Чтобы не свихнуться, - неприветливо проговорил он.
- Не надо оправдываться - я ведь ничего не запрещаю тебе и ни в чём не обвиняю.
- Тогда зачем пришла? Просто поговорить? Ты, кажется, не была уверена, что мне такое пойдёт на пользу.
- Подумала, что раз ты и так всё понял, можно было бы попросить тебя о сотрудничестве - тогда дальнейший прогресс пойдёт быстрее.
- Я бы не сказал, что понял всё. Может, начал догадываться. Кто второй?
- О, второй - достаточно редкий экземпляр. Не уникальный, но редкий. Пришлось долго вываживать, и шансы на успех были невелики. Но в итоге всё получилось. Осталось только накопить достаточно энергии для захвата.
- Ты не ответила.
- Не вижу смысла отвечать - ты скоро и сам всё увидишь.

Робин постарался отвлечься от образа Иоланды, который машина приняла, как и в прошлый раз. Постарался вообще отвлечься от того, что поступало в его мозг в виде картинки, и вернуться к ощущению мыслей машины. Нет смысла говорить с ней словами - она всё равно врёт. Возможно, мысли она тоже умеет скрывать или искажать, но, по крайней мере, вероятность этого была меньше. Робин надеялся, что меньше.

И ещё его интересовал момент взаимопроникновения. Он ощущает мысли машины. Она, очевидно, ощущает его мысли. Она пристроила его в своём сознании и, такое ощущение, хочет слиться. Зачем - непонятно, но в худшем случае он и в самом деле скоро увидит всё сам. Оставался вопрос - если машина может влиять на него, не может ли он при таком плотном контакте и сам влиять на неё?

Робин осторожно придал своим мыслям нужную форму, решив начать с малого, с крохотного, почти незаметного искажения. Незаметного не для машины, конечно - он не надеялся спрятать от неё своё воздействие. Просто решил начать с малого.

Он попробовал.

И у него получилось.
Tags: contemporary fantasy, провинциальный комиссариат
Subscribe

  • * * *

    Не далее как вчера актёр Уильям Шатнер, известный ролью капитана Джеймса Кирка из Звёздного пути, побывал в космосе по-настоящему. С одной стороны,…

  • Мы не можем жить без космоса

    Аттракцион неслыханной щедрости продолжается. На сей раз он имеет ярко выраженный космический оттенок. Во-первых, в стиме бесплатно раздают менеджер…

  • * * *

    Сегодня - сто лет со дня рождения Джина Родденберри, известного также как "отец Star Trek". Пилот бомбардировщика B-17 на Тихоокеанском фронте,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments

  • * * *

    Не далее как вчера актёр Уильям Шатнер, известный ролью капитана Джеймса Кирка из Звёздного пути, побывал в космосе по-настоящему. С одной стороны,…

  • Мы не можем жить без космоса

    Аттракцион неслыханной щедрости продолжается. На сей раз он имеет ярко выраженный космический оттенок. Во-первых, в стиме бесплатно раздают менеджер…

  • * * *

    Сегодня - сто лет со дня рождения Джина Родденберри, известного также как "отец Star Trek". Пилот бомбардировщика B-17 на Тихоокеанском фронте,…