Сэм Ньюберри (sam_newberry) wrote,
Сэм Ньюберри
sam_newberry

Categories:

Начало

Перехват. Он, честное слово, замыслен был ещё очень-очень давно, лет семь назад. Так что какие-либо позднейшие влияния практически исключаются. И это... по-моему, я его малость слил, если честно. Давно не писал ничего объёмного. Точнее, давно вообще ничего не писал. Так что не судите строго.
=======================================================

Привычные действия успокаивают. Лучший способ освободить голову - занять себя чем-нибудь настолько знакомым, чтобы для него даже мозг включать не требовалось. Клац. Клац. Щёлк. Секретарь разбирал пистолет. Он давным-давно этого не делал - но пальцы помнили всё сами. Щёлк. Простая механическая работа - как раз то, что нужно, чтобы забыть о надписи "Нет сигнала" в окошке на мониторе. Четыре минуты назад там была планета и гаснущие на ней огоньки - данные от стратегических объектов иностранных держав, прямая сводка из разведуправления. "Живая карта". Аэродромы, порты, ракетные шахты, атомные электростанции, штабы. Они гасли волной. Один за другим. Тоже не самое успокаивающее зрелище, но хотя бы дающее иллюзию сопричастности. Иллюзию того, что ты держишь ситуацию под контролем.

Четыре минуты назад счётчик, отмеряющий секунды до следующего обновления обстановки, моргнул и выбросил табличку "Поступление данных прекращено. Ожидание..." И почти сразу же зазвонил телефон. Заместитель начальника внешней разведки, последние полсуток координирующий "живую карту" лично, набрал отчего-то приёмную, а не президента, и отчего-то с аппарата дежурного, хотя в его кабинете стояла "вертушка" прямой связи. Голос заместителя звучал тихо и как-то отстранённо, будто от невыносимой боли. "Они проходят насквозь. Просто проходят насквозь." В этот момент карта погасла. Секретарь вслушивался в трубку, ожидая услышать на заднем плане крики, выстрелы, звуки боя - или хотя бы бойни. Но там была лишь тишина - будто замначальника говорил из звукозаписывающей кабинки с пробковыми стенами. "Нас больше нет. А бомба не сработала. Кнопка у меня в руках, я жму её, а взрыва нет. Мы зачем-то нужны им живыми. Запомни - мы зачем-то нужны им..." И связь оборвалась. Вот в тот момент секретарю и стало страшно по-настоящему. Страшно настолько, что он вышел в комнату охраны и попросил пистолет. И теперь сидел и неторопливо разбирал его, чтобы протереть, собрать обратно и зарядить. И быть в готовности. Один пистолет в руках немолодого человека с плохим зрением вряд ли поможет там, где не справилась вся охрана разведуправления,

они просто проходят насквозь

но привычные действия - успокаивают. Щёлк.

Пятьдесят секунд назад перестал отвечать внешний периметр. Тридцать секунд назад старый майор, ветеран трёх войн, командующий десантниками, обороняющими наземный ярус, сказал по громкой связи, перекрикивая грохот автоматных очередей: "Мы не можем их остановить. Простите. Здесь, похоже, уже всё." И отключился. Но секретарь мог поклясться, что за мгновение до того, как в динамиках настала тишина, стрельба вдруг прекратилась сама - и остался только звон раскатывающихся гильз.

Потом индикатор лифтов показал, что кабина номер один, самая большая, двинулась вверх, будто по вызову, хотя должна была быть заблокирована. И была заблокирована, как и полагается по протоколу. Индикатор тут же погас, поэтому рассмотреть не удалось. А потом, в течение последующей половины минуты, один за одним переставали отвечать отряды, обороняющие ярусы, мимо которых должен был, по расчётам, проезжать лифт. Один за одним, сверху вниз.

они просто проходят насквозь

Секретарь закончил протирать детали пистолета, и начал сборку. Привычные действия успокаивают, так что можно даже перестать обращать внимание на то, как трясутся твои руки. Щёлк. Клац. Щёлк.

Президента не было слышно уже давно. Он заперся в кабинете, и последнее, что от него слышал секретарь, было: "По крайней мере, мы держались дольше всех. Этой заокеанской падали больше часа как нет на карте." Секретарь не стал рассказывать, что несколькими минутами ранее, когда все огоньки на "живой карте" противолежащего континента погасли, в электронной почте замигало письмо от премьер-министра "заокеанской падали". Бессвязный поток слов, почти лишённый знаков препинания, в котором нельзя было разобрать смысла, и лишь бросалась в глаза навязчиво, много раз повторённая фраза "Я никогда никому не хотел зла."

Селектор пискнул, и в динамике раздался голос начальника охраны. "Контакт," - сказал начальник охраны, - "Даю картинку." На мониторе в окошке видеонаблюдения появился последний рубеж обороны. Длинный штурмовой коридор, перекрытый баррикадой. Бойцы, занявшие места у амбразур. Отборные матёрые волкодавы - ни у одного даже признаков сомнения на лице. Застыли, как статуи, держа оружие наизготовку. Между ними и лифтом - тридцать семь метров прямого открытого пространства, простреливаемого насквозь двумя десятками стволов. Были ещё заряды направленного взрыва, герметичные бронедвери и форсунки для выпуска газа, но они, как и вся прочая оборонительная машинерия, отказали ровно в тот момент, когда пал внешний периметр. У охраны остались лишь автоматы, ножи и решимость.

Двери лифта открылись. Секретарь не успел рассмотреть, что находится внутри - все двадцать стволов разом ударили в проём, и коридор заволокло пылью отлетающего бетона и искрами рикошетов. Три секуды свинцового ада, пауза на перезарядку, и снова - огонь на поражение. Что-то было не так. Секретарь аккуратно защёлкнул на место затвор пистолета и присмотрелся к монитору. Пыль отлетающего бетона. Искры рикошетов. До него вдруг дошло - охрана палила в белый свет, словно призывники-первогодки. Промахнуться с такого расстояния в широкий проём дверей было невозможно, недопустимо для профессионалов - но они мазали. И, похоже, начинали паниковать - это тоже было невозможно, и это тоже было.

По коридору шла девушка. Совсем юная, лет семнадцать, не больше. Длинные тёмные волосы, хрупкая фигурка, старомодная блузка, юбка до колена. Никакого оружия. Никакой брони. Она шла вперёд и улыбалась, и её шаги были легки и невесомы. Камера погасла, экран задёрнуло помехами. Остался только звук. Очереди продолжали грохотать, отдаваясь эхом от стен, а потом, непонятно как прорываясь сквозь стрельбу, прозвучало "В СТОРОНЫ!!!" и всё потонуло в рёве тяжёлого огнемёта. Секретарь вздрогнул. Пододвинул коробку с патронами, торопливо, наискось, разорвал картон, начал набивать магазин. Руки тряслись, и патроны сыпались на ковёр.

они просто проходят насквозь

Времени совсем не осталось - он вдруг со всей отчётливостью это понял. Через десять секунд она дойдёт до баррикады, и...

Стрельба смолкла разом, будто отрезало. Что-то со стуком упало на ковролин - кажется, автомат. Кто-то тихо заплакал, всхлипывая и давясь слезами, словно ребёнок. Лёгкие шаги приближались - и их было слышно гораздо лучше, чем можно было бы ожидать от маломощного микрофона на камере наблюдения.

От баррикады до приёмной ей не больше двадцати секунд, а скорее - восемнадцать. Лучше даже считать, что пятнадцать, с запасом. Секретарь защёлкнул последний патрон, загнал магазин в рукоятку и передёрнул затвор. Восемь... семь... шесть... Дверь приёмной открылась. Она, конечно, была заперта на все многочисленные и сверхнадёжные замки, но секретаря совсем не удивило, что дверь просто открылась, не задержав её ни на миг.

они просто проходят насквозь

Секретарь поднял пистолет. В людей ему до этого стрелять не доводилось. В не-людей, впрочем, тоже. Но руки отчего-то больше не тряслись. Он выровнял мушку, медленно выдохнул и начал плавно выбирать холостой ход спускового крючка. Девушка остановилась и посмотрела ему в глаза. Секретарю показалось, что время замерло. Он всё жал и жал спуск, и никак не мог дожать до выстрела. Девушка улыбнулась. По-настоящему. Как улыбаются только очень добрые и чистые люди - только любимым и близким людям. В приёмной даже стало на мгновение чуть светлее.

Секретарь опустил оружие. Последние двадцать лет он видел улыбки только одной разновидности - те, которыми сверкают в камеру политики. Улыбки профессиональные, мастерски выверенные, поставленные лучшими специалистами. Улыбки, внушающие симпатию, уверенность и уважение. Фальшивый целлулоид. Он и сам улыбался так же, хотя ему и нечасто приходилось бывать на публике. Если люди хотят жить мирно, они должны притворяться - это аксиома. Никто не может любить всех. Точнее, говорят, жили несколько таких, давно, ну так врут, наверное. Хочешь жить в мире с окружающими - приходится врать. Никого не могут любить все, нет таких людей. Секретарь ухватился за эту мысль, как за соломинку. Она была единственным, что удерживало его разум на краю пропасти. Люди не могут существовать без лжи и притворства. Это очень мерзко, но это факт. Или... могут? Живое подтверждение стоит перед ним. Но ведь она - не человек. Не может быть человеком. Не может всех любить. Это невозможно. Немыслимо. Невозможно.

А может... Секретарь почувствовал, что стены уплывают куда-то вбок, и ковёр мягко тыкает ему в колени. Может, она как раз человек? А кто же тогда он? Кто - они все? Те, кто не может ужиться без лжи... Кто они тогда? Секретарь поднял пистолет вновь. Руки тряслись нещадно. Он почувствовал, что по щекам текут слёзы. Он приложил ствол к виску. Кто они тогда? Кому они такие нужны?

Девушка шагнула вперёд и положила узкую ладонь ему на плечо.
Не надо.
Она отвела его руку в сторону от виска, пистолет упал на ковёр.
Я тебя люблю.
Секретарь обхватил голову руками и тихо заплакал.
Не плачь. Ты такой же, как я. Вы все - такие же, как мы. Мы - это вы.
Она провела пальцами по его волосам и шагнула дальше, к двери в кабинет. Стрелка часов на стене, всё это время стоявшая на месте, со скрежетом сдвинулась, и отмерила секунду. Вторую секунду с того момента, как она вошла в приёмную.
Теперь я всегда буду с тобой. Всегда. Честное слово.
Секретарь улыбнулся. Впервые за много-много лет - по-настоящему. Девушка кивнула и, сделав шаг, распахнула дверь президентского кабинета.

Текущий статус - 94.035 (заморожено)
Tags: здесь красивая местность, перехваты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 123 comments